За нами постукивают 17 вагонов

За нами постукивают 17 вагонов с металлическими трубами, железобетонными конструкциями, сборными домиками, кирпичом, мебелью, сливовым соком и повидлом. Первый груз для строителей Тынды, доставляемый не по разбитой Амуро-Якутской автомобильной магистрали, а по надежному рельсовому пути, с которым приходят в этот край такие недоступные прежде понятия, как круглогодичный завоз, гарантированное снабжение, график доставки... Это меняет ход всех работ и психологию строителей, привыкших к перебоям, как к неизбежности бытия.

— Потише, Толя,—укоряет Яков Иванович, сняв форменную фуражку и расчесывая пятерней седые волосы.— Главное дойти, понял?

Новая железная дорога почти вся на кривых, и я вижу, глядя в хвост поезда, как наш состав изгибается, образуя волну за волной; работы здесь вели зимой, теперь снег вытаивает, балласт оседает, случается осадка пути и может надвинуть рельс на рельс с такой силой, что стальной путь, как говорят мои новые знакомые, даст выброс: поезд сойдет с рельсов. Стою, чуть покачиваясь, как будто на теплоходе в небольшую зыбь, пока автотормоза не остановили поезд. Что стряслось? На манометре упало давление. Где-то в середине поезда разъединился рукав воздушной магистрали. Шабанов натянул кепку на самые брови, сбежал по трапу вниз и пропал в колючих снегах. Скоро он прокричал сдать локомотив назад, мы почувствовали резкий толчок: видимо, автосцепки снова замкнулись. И когда тепловоз подался чуть вперед, давление на манометре было нормальным.

— Здесь нужно в два крата смотреть! — втянул голову в плечи Яков Иванович.

Мы останавливались еще два раза. На 139-м километре, где к железной дороге выходит речка Тында, стоял табор строителей. Кто-то забыл посреди насыпи бревна, на которых сидели в перекуры, и они остались на рельсах, как баррикады. Пришлось оттаскивать. А некоторое время спустя мы увидели по левой стороне белоснежную крепкую наледь. Я бы не обратил на нее никакого внимания, но Шабанов крикнул «вода!», и только в тот момент, когда тепловоз замер, я увидел, как из-под наледи по камням сбегает прозрачный ручеек. Шабанов схватил канистру, на которой я до сих пор сидел, как на табуретке, кинулся вниз, бегом по мокрым шпалам. И скоро вернулся в кабину с отяжелевшей канистрой. Здешние речки имеют обыкновение промерзать до дна, обучая строителей таланту радоваться чистой грунтовой воде.

— Хороша водичка? — спросил Яков Иванович, поднимая капюшон брезентового плаща.

— Как слеза!